Вечно пьяненький
80 лет со дня рождения Чарльза Буковски

ДМИТРИЙ ОЛЬШАНСКИЙ

"ЗНАЕТЕ, молодежь сейчас курит травку и все такое... Пусть делают что хотят, а мне это чуждо - я убежденный пропойца, человек старой школы. Обкурившиеся часто не понимают, что с ними происходит, а я люблю знать что меня крепко проняло" - примерно так отрекомендовал себя в рассказе "Мы едем в Малибу" Чарльз Буковски (1920-1994). Одинокий старик (его невозможно вообразить молодым), попивающий горькую и слушающий по радио классическую музыку (преимущественно Малера), - таков канонический герой Буковски, попадающийся нам на глаза во всех без исключения его прозаических вещах. Его скверная, чертыхающаяся, непригодная ни к какой полезной деятельности образина - не просто очередная литературная знаменитость из разряда "скандального авангарда", но громадная даже (и особенно) по русским масштабам фигура.
Самая большая ошибка - ставить много писавшего о всевозможных безобразиях Буковски в один ряд с Генри Миллером, Селином, Лимоновым и тому подобными "анфан террибль". Вся "непристойная" литература двадцатого столетия на редкость тщеславна, авторы, оставляющие за собой "дымящийся хвост рыдающих женщин", как выражался У.Х. Оден, как бы фотографируются на фоне бесстыдного пейзажа - любуйтесь, дескать, на мою демоничность. Чарльз Буковски - нечто иное, его ощущение от жизни предельно иронично и самоиронично, и персонажи его прозы - по определению неудачники, грустные и нетрезвые "потерпевшие". Вообще, сама интонация рассказов и романов Буковски демонстрирует странную тональность, которая идет вразрез со всей современной западной литературой, основанной по большому счету на осознанном превосходстве личности над временем и прочими обстоятельствами, - подобным иллюзиям в его писаниях места нет. "Господа, вы из комитета по Нобелевским премиям ? Или по Пулитцеровским ?" - вопрошает его вечный герой Чинаски у пришедших за ним полицейских.
Дело в том, что Чарльз Буковски - появившийся в другой культуре русский писатель. Удивительным образом в его прозе реализуется эксклюзивно русское ощущение жалости ко всем без исключения героям. Любимая тема Буковски - пьянство, а основное, присущее только ему в западной литературе качество, - беспомощность. Абсурдная и трагическая беспомощность, продиктованная заведомой несостоятельностью человека как метафизической единицы. Отсюда выстраивается и его литературное окружение - Мармеладов с его "третьего дня лежал я пьяным в канаве", "На дне" Максима Горького, Довлатов (идеологически ближайший родственник Буковски), Владимир Шинкарев (творчество Буковски - может быть признано идеально "митьковским"), наконец, Венедикт Ерофеев, первым сформулировавший на русском принципы той поэтики, которой придерживался Буковски, - "а я вот всегда печален - и до соития, и после".
Буковски всегда писал якобы о своей жизни - как и в случае с Довлатовым, достоверность описанных событий под большим вопросом. Возможно, похождения его альтер эго в стиле доски "Они мешают нам жить" - изящно сконструированная придумка. Невозможно подменить только запах винных паров. В своих лучших вещах, будь то мистифицированные автобиографии ("Голливуд") или сердитый журнализм ("Записки грязного старика"), Буковски предстает перед читателем безнадежно пьяным. Пьянство это, однако, снабжено легким, блаженным оттенком - совсем как у Венички, окруженного ангелами, - даром что один из лучших рассказов Буковски называется "В рай хода нет".