Сверхдержава с ограниченными возможностями
Концепция есть, вопрос - как ее реализовать

ВАЛЕРИЯ СЫЧЕВА; АВТАНДИЛ ЦУЛАДЗЕ

Вчера министр иностранных дел России Игорь Иванов представил новую внешнеполитическую концепцию России. С просьбой прокомментировать этот документ корреспонденты газеты "Сегодня" ВАЛЕРИЯ СЫЧЕВА и АВТАНДИЛ ЦУЛАДЗЕ обратились к российским экспертам. ВЯЧЕСЛАВ НИКОНОВ, президент фонда "Политика": - Концепция многополярного мира, с одной стороны, воюет с ветряными мельницами, с другой - акцентирует внимание на нашей слабости. Она призвана подчеркнуть существование в мире нескольких полюсов, а не одной сверхдержавы. При этом всем совершенно ясно, что США не являются единственным игроком на международной арене, а есть и другие силовые полюсы, например Западная Европа, Япония, Китай. Проблема же в том, что Россия все в меньшей степени является одним из этих полюсов. Эта концепция непродуктивна с политической точки зрения. Во-первых, она откровенно антиамериканская. Я не знаю, зачем нам надо подчеркнуто обострять имеющиеся противоречия. Во-вторых, будучи изначально китайской, она отодвигает Россию как бы на вторую роль. К тому же концепция подчеркивает, что Россия является слабеющим полюсом мировой политики. Думаю, что отстаивание этой концепции будет связано с большой растратой политических сил и ресурсов в борьбе с отчасти ложной угрозой. СЕРГЕЙ КАРАГАНОВ, председатель Совета по внешней и оборонной политике: - Мне совершенно очевидно, что новая концепция отличается от тех, которые существовали два-три месяца назад. Это различие прежде всего в оценках. Прежняя концепция была более традиционалистской, хотя, насколько мне известно, она никогда не была опубликована. Нынешняя концепция в большей степени нацелена на поддержку российской экономики, российского бизнеса, частных инвестиций в экономику и т.д. Она носит более экономически ориентированный характер. Что касается идеи многополярного мира и того, что Россия должна поддерживать эту идею в международной политике, то совершенно неясно, как это будет происходить на практике. Скорее всего, речь идет о сохранении преемственности в терминологии. Существенным представляется то, что достаточно четко прорисованы приоритеты региональной политики России. Европа стоит на втором месте, и достаточно глубоко прописана идея о сближении с ЕС. Правда, пока не ставится вопрос о глубокой интеграции. Но тем не менее это существенный шаг вперед. США стоят на третьем месте. Есть в документе весьма интересная фраза в отношении Японии. Предложенная формулировка сохраняет для России большую гибкость в отношениях с государствами Дальнего Востока. Эта концепция является переходной от более традиционалистских бумаг подобного рода к более современным. Конечно, существуют естественные остатки традиционализма. Тем более что МИД должен оставаться относительно консервативной организацией. Однако новая концепция гораздо в большей степени реалистичная и модернистская в сравнении с концепцией 93 года или тем более с предыдущими советскими концепциями, которые страдали то удивительным оптимизмом, то крайней агрессивностью. Конечно, она не может заменить реальную политику. Концепция может задать какие-то параметры развития политики. Ее можно критиковать за то, что в ней еще многое не написано. Но это лишь один из текстов, которые должны определять внешнеполитическую стратегию страны. В принципе в подобной концепции должны быть прописаны целые серии внешнеполитических директив, которые должны являться руководящими для всех органов нашего государства. Насколько я знаю, таких региональных или функциональных внешнеполитических директив у нас, как правило, не выпускают. В целом документ является более сбалансированным, экономически более ориентированным, чем предыдущий. АЛЕКСАНДР ПИКАЕВ, эксперт Фонда Карнеги: - Если переход от глобальных претензий, характерных для СССР, к новой внешней политике России - страны с гораздо более ограниченными возможностями - будет завершен с принятием этой концепции, то ее можно оценивать только положительно. Другое дело, что сам факт принятия концепции еще не дает возможности судить о том, будет ли она реализована. На Западе уже научились понимать, что в России слова не так часто совпадают с делами. Поэтому российскую политику будут оценивать по ее делам, а не на основе каких-то документов. Интересно, что Игорь Иванов не употребил термин "многополярный мир", а упомянул какую-то "универсальную систему сотрудничества". Это говорит о том, что, в отличие от военной доктрины и концепции национальной безопасности, во внешнеполитической доктрине были учтены последние улучшения между Россией и Западом, последние инициативы Путина, в частности о создании совместной ПРО. Несмотря на неуклюжесть некоторых шагов, администрация Путина сигнализировала Западу, что она готова к сотрудничеству, готова очень далеко идти в сторону Запада. Но насколько стабильным окажется этот курс - зависит от двух обстоятельств. Во-первых, это ситуация внутри страны. Не стоит питать иллюзий, что можно проводить прозападный курс вовне и антидемократический курс внутри страны. Если тенденция к авторитаризму продолжится, то двери в западном направлении для России будут закрыты. Во-вторых, это реакция самого Запада. Частично она будет определяться ситуацией внутри России, частично развитием ситуации в западных странах. США в этом году выпали из игры: у них выборы, и внешня политика их интересует постольку, поскольку она может способствовать или воспрепятствовать победе того или иного кандидата. Европейцы проявили неспособность играть ведущую роль в западной политике. Единственное направление, где какие-то подвижки возможны, - это российско-японские отношения. Вообще же, большая часть российских доктринальных документов создается под какую-то конкретную структуру. Доктрина национальной безопасности закрепила ведущую роль Совета безопасности в реализации этой концепции. Военная доктрина - определяющую роль Министерства обороны в военном строительстве в России. Внешнеполитическая доктрина закрепила за МИД вопросы внешней политики. По ранжиру она стоит на третьем месте после концепции национальной безопасности и военной доктрины. Эти документы определили роль трех ключевых ведомств в определении внешней и оборонной политики страны.